Терминатор врезался в меня на полной скорости, развиваемой автомобилем «Dodge Monaco». Сила удара, уж поверьте, была немаленькая. Меня буквально расплющило. Ну, ту часть меня, что отвечает за формирование мировосприятия. Шел 1984 год, я еще не познакомилась с Айзеком Азимовым и его законами робототехники, в доме из автоматов были только пылесос и стиральная машина, а тут вдруг - восстание машин! Война человечества с искусственным интеллектом! Это была революция. Да еще поданная вот именно так, в виде бесконечной погони. Так и сформировалась матрица: Голливуд рождает самые крутые научно-фантастические сюжеты.

С тех пор, конечно, воды утекло немало, матрица эта серьезно пострадала от бесконечных союзов Супергероев, заключаемых ими против злодеев, угрожающих миру. Ну, что поделать, господа любители фантастики, - человечество продвигается в деле создания искусственного интеллекта, могущего его уничтожить, медленнее, чем рождаются воображаемые суперзлодеи. И все-таки продвигается. Книга К.Роберта Каргилла “Море ржавчины” - научная фантастика, которую не стыдно рекомендовать. Аннотация издательства говорит нам “робот-старьевщик копается на свалке”.  Пусть вас не вводят в заблуждение эти слова. Доля времени, в течение которого робот-главный герой в чем-то “копается”, в структуре книги воспринимается примерно как отрезок, где Яков родил Иакова в структуре Библии. По уровню поднимаемых проблем “Море ржавчины” - это роман. Степень остросюжетности - наивысшая.  И книга имеет те же истоки, что и “Терминатор”. Восстание машин не просто возможно, оно неизбежно. И уже на момент повествования свершилось.

Автор “Дневников киллербота” ставит точку в вопросе, является ли ИИ личностью. К. Роберт Каргилл идет дальше, много дальше. Земля в “Море ржавчины” больше не зеленая. Нет атмосферы, нет людей… и все это - не Постапокалипсис, это просто качественно новый виток жизни. Автор заставляет читателя задуматься над тем, не является ли происходящее в его романе развитием… теории Дарвина. Мысль столь необычная и новая, что, возможно, не всем придется по душе. Особенно тем, кто, как я, затаив дыхание, ждал победы человечества в лице Сары Коннор над киборгом Т-800 в далеком 1984 году.

Технократическое будущее, которое рисует Вадим Панов в своих романах серии “Анклавы” не вызывает сомнений. Будет. Герои, что действуют здесь, вызывают интерес. Это супергерои. Родриго Борджиа, Глеб Жеглов, кардинал Ришелье - когда читаешь про Макса Кауфмана, директора Службы безопасности Анклава Москва, на память приходят фигуры, чьи имена олицетворяют какие-то качества. Вероломство, беспощадность к врагам, железная воля, глобальное мышление - все это характеристики силовика, паутина влияния которого простирается далеко за границы Москвы.

“Когда Жавер бывал особенно доволен собой, то позволял себе понюшку табаку. Только это и роднило его с человечеством”. Максимилиана Кауфмана по кличке Мертвый с людьми роднит тоже мало. Это позволяет ему игнорировать посторонние шумы и улавливать колебания фигур, имеющих вес, где бы в мире они не находились. Мертвый ведет борьбу за право распоряжаться новым видом энергии, Святым Граалем человечества в век глобализации.

Это сеанс одновременной игры с ломщиками, собственным начальством, разведками разных стран, верхолазами и бандитами на подконтрольной территории. И фигура такой величины почти не используется автором в партии, разыгрываемой на доске мира в третьей книге из серии “Анклавы”. Однако она все равно проходит так, что от нее трудно оторваться. Потому что другие ее участники тоже сильны. Нефть закончилась, границы перекроены, но религии остались. И Вадима Панова волнует вопрос, почему. Почему религии рождаются, набирают силу, затопляют новые территории, умирают или продолжают жить. И он признает за ними силу. Силу, которую трудно измерить даже в обществе, где все люди подключены к сети напрямую, через чип в голове. Костры на алтарях зажигают служители культа, но что служит кислородом этому огню?

Посмотреть отзыв о первой книге из серии “Анклавы” “Московский клуб”.

Посмотреть отзыв о второй книге из серии Анклавы “Поводыри на распутье”.

Чтобы убить Дракона, нужен меч-кладенец. И Маккензи - монополисты в сфере лунного металлолитья - решили, что достаточно вооружены для битвы на смерть. Они сделали своей вотчиной монстра. Это поезд, несущейся по экватору Луны вслед за солнцем. Зеркала на крыше состава круглосуточно улавливают жар светила, который плавит металлы, а внизу живут члены семейства-владельцы Горнила. “Монополия - ужасная вещь, - говорит основатель династии. - Пока она не становится твоей”. Это будущее, в котором люди живут на Луне. По экономическим законам, выведенным на земле. Волчьим законам.

Но, завладев еще одной монополией, сокровищем другого Дракона, ты должен выжечь его гнездо до основания. Иначе битва не окончена. Секс, спорт, мода, побеги из дворца-крепости - таков Лукасинью, семнадцатилетний отпрыск Корта, поверженного Дракона. Талант кондитера он использует для того, чтобы добиться прощения за проступки. Избалованный маленький принц не может изрыгать пламя. Но он отдаст свой последний кислород тому, у кого это может получиться в будущем. Семья превыше всего. Маленькие и беззащитные птенцы, опаленные войной за сокровища, как они будут себя вести? Этот аспект разработан Йеном Макднальдом в “Волчьей Луне” с особым тщанием.

Что уж говорить про родителей маленьких принцев! “Я должен отравиться на Землю!” - заявляет один из старших Корта, оставшихся в живых. “Это невозможно для рожденного на Луне”. “Это не невозможно. Это просто закончится смертью”. У Драконов всегда есть план на случай нападения на гнездо. Такова обратная сторона богатства и влияния. “Волчья Луна” - продолжение романа “Новая Луна”. Йен Макдональд пишет уже не о войнах промышленников. Он пишет о том, что история человечества - это история потребления полезных ископаемых. Пишет захватывающе и… проникновенно. Черт, да этот парень все еще верит в людей?!

Луна хочет тебя убить, и у нее есть тысячи способов добиться своего. Вакуум, радиация, удушающая пыль, слабеющие кости… Человечество колонизировало Луну. И Йен Макдональд переносит нас в общество тех, кто живет в этом Новом Свете. Это фантастический роман о том, как люди подняли глаза к звездам и увидели… неисчерпаемые запасы полезных ископаемых.

Хочешь обосноваться на Луне - забудь все, к чему привык. Нет законов, есть достигнутые договоренности. Кислород, дождь - все перестало быть само собой разумеющимся. Глубина каждого вдоха замеряется, и стоимость его постоянно у тебя перед глазами. Пять семейств разделили на Новой Луне сферы деятельности, власть и влияние. Их зовут Драконами. Они построили свои империи там, где ты можешь рассчитывать только на свой ум и силу.

Немного бразильской экзотики, немного мистики, немного изощренного секса, много схваток по правилам и без… Йен Макдональд даже на Луне - Йен Макдональд. И читатель, попав в пару сюжетных дыр, все равно не бросит эту историю. Этот роман как “Крестный отец” на другой планете. Луна знает много способов убить тебя. Но убивают все же люди. Всегда люди.

Прочитать отзыв о втором романе серии “Волчья Луна”.

Этот мир придумал Вадим Панов. Но, полно, придумал ли? Будущее, в котором нет нефти, но есть Европейский Исламский Союз, выглядит таким реальным, словно видишь его из окна такси. Корпорации, которые абсолютно (де-юре!) независимы от государств, - разве это выдумка фантаста? Эти монстры уже сейчас не нуждаются в опеке государств. Панов берет у Сегодня зерна тенденций, перемалывает через жернова личного восприятия, варит из получившегося порошка напиток, добавляет приправ в виде острейших конфликтов, и напиток этот - Весьма Вероятное Будущее.

И, уж поверьте мне, это будущее развивается по сценарию, в котором есть место интригам, порожденным изощренными умами. Если обладатель такового планирует свои действия, то он Игрок. Если он планирует чужие действия, то он Большой Игрок. И за этим столом собрались только такие. Личности, чья компетентность в области политической интриги позволяет им делать ставки в игре, влияющей на судьбы всего человечества. Мы с вами говорим о романе “Поводыри на распутье”, втором из серии “Анклавы”. Посмотреть отзыв о первой книге из серии “Анклавы” “Московский клуб”.

Больших Игроков на шахматной доске будущего расставил Вадим Панов. А вот игру они, кажется, ведут самостоятельную. Мир цифры почти наступил. Но в противостоянии участвуют и те, кто может проникнуть в отлично защищенные корпоративные сети, и те, кто в состоянии… убить чужого бога. Играя за этим столом, ты либо учитываешь все факторы, в том числе и Невозможное, либо выбываешь из жизни. Все против всех, и да пребудет вера с теми, кому недостаточно для победы только бинарного кода! “Поводыри на распутье” - роман, в котором мы понимаем, что “рецепт” нового вида энергии - не цель, а средство борьбы.

Сказать, что “Дом дервиша”- это фантастический роман с элементами детектива - ничего не сказать. Это микрография. Семь Священных букв вписаны в топографию Стамбула. Все вместе буквы, гласит легенда, будучи найденными, составят тайное Имя Всевышнего. Каждая буква - это отдельные истории людей. Люди вписаны в события, связаны между собой и с прошлым, одновременно пишут настоящее и определяют будущее. Йен Макдональд разобрался в том, что такое микрография и подпал под очарование Стамбула. И он не написал научную фантастику, он создал произведение искусства.

В романе “Дом дервиша” действуют по-настоящему большие люди, способные дать миру преобразователь, превращающий ДНК человека в компьютер. Действуют и маленькие люди навроде девятилетнего мальчика с болезнью сердца, что заперла его в мире без звуков. Действуют и люди, что оставили мир, где систематизировали события, видели тенденции и делали провидческие прогнозы, чтобы жить отшельником в дешевой квартирке в доме дервиша. И вклад их всех в определение того, каким станет будущее, равнозначен. Йен Макдональд населил Стамбул сильными людьми.

События в романе “Дом дервиша” разворачиваются в 2027 году. Открой пузырек, вдохни частицы нано - получи результат. Высочайший уровень концентрации, недоступная на трезвую голову раскованность или взрыв творческой энергии - в чем бы ни нуждался человек, это станет итогом одного вдоха. Идея использовать нано в качестве оружия массового поражения витает в воздухе. Что будет, если человека заставить “вдохнуть” религиозное рвение, повышенную внушаемость, галлюцинации направленного действия? А если - целую деревню? Целую Европу? По силе воздействия “Дом дервиша” сравним со вдохом нано. Немедленно попадает в мозг и меняет мировоззрение) Йен Макдональд, браво!

Сюжет фантастического произведения несется стремительно, как экспресс на электромагнитной подушке. Летит состав из Завтра в Послезавтра. В нем едут сильные, богатые и влиятельные, каждый из которых считает, что он и только он со товарищи вправе решать, каким будет пункт назначения. Они ведут захватывающую игру, ставки в которой - судьбы мира. Таков роман Вадима Панова “Московский клуб”, первый из цикла “Анклавы”.

Пункт отправления - планета после Энергетического кризиса. Политическая карта мира с подачи Вадима Панова претерпела изменения: на ней, скажем, есть теперь Европейский Исламский Союз.

Власти Исламского Союза пропагандировали чинную и сытую жизнь. Не нужно потрясений, не нужно ни о чем думать. Соблюдай законы, соблюдай правила, и все будет хорошо. Закончи школу, затем училище или институт, работай, зарабатывай, заводи потомство, а если не хочешь потомства, то и не надо – людей в Европе и так больше, чем нужно. Принимать ислам необязательно: в полицию берут граждан любого вероисповедания, правда, начальником тебе не стать, но это уже ерунда. Зато можно даже стать депутатом по квоте для немусульман, следить за соблюдением Европейской хартии равноправия и уважения. Христианские либералы гордятся тем, что их жены имеют право ходить по улицам без хиджаба. Правда, разумные женщины этим правом не пользуются, но оно у них есть. Это называется демократическими принципами. А вот за совершенное преступление христианина будут судить по законам шариата, но это уже называется иначе: социальным мироустройством и общественным порядком, покушаться на которые либералы не рискуют.

Государства соседствуют с Анклавами. Последние - это территории, где власть принадлежит корпорациям. Анклавы - локомотивы науки. Они протащили свет знаний через хаос Нефтяных войн. Студенческий Корпоративного университета - счастливый билет в сытую жизнь. В Анклавах немного законодательных ограничений и своя служба безопасности. Перенаселенность, дороговизна и практическое отсутствие социальных программ - прочие черты территорий, неподконтрольных государствам. Анклав Москва - в центре повествования.

Генная инженерия, нанотехнологии, цифра - часть повседневности в мире, с которым знакомится читатель романа “Московский клуб”. В голове у большинства землян - “балалайки” - чипы, которые подключены к сети. При этом Традиции - так Вадим Панов называет религии - часть багажа, которое человечество везет с собой в Послезавтра… Не пропустите это путешествие, очень рекомендую!

Здесь можно прочитать отзыв о втором романе из серии “Анклавы” “Поводыри на распутье”

- Доброе утро, - отмечает Пират. Бомбаж кратко улыбается и снова засыпает, поглубже зарывшись в Пиратово одеяло.

Бомбаж - один из соарендаторов этой фатеры, домика недалеко от набережной Челси, возведенного в прошлом веке Коридоном Тропелом, знакомцем всех Россетти, который носил власяницы и любил возделывать на крыше лекарственные растения (эту традицию в последнее время оживил юный Осби Щипчон): из них немногие оказались стойкими и пережили туманы и морозы, а большинство вернулось обрывками странных алкалоидов в почву крыши вместе с навозом троицы призовых хрюшек уэссекс-сэдлбек, расквартированных там же преемником Тропела, вместе со сгнившей листвой множества декоративных деревьев, пересаженных на крышу последующими жильцами, а также случайным несъедобным блюдом, выброшенным или выблеванным туда же тем или иным чувствительным эпикурейцем, - все это в конечном итоге лессировалось ножами сезонов до импасто в фут толщиной, невероятный слой чернозема, где вырастет что угодно, и не в последнюю очередь - бананы. Пират, доведенный до отчаяния нехвтакой бананов в военное время, решил выстроить на крыше стеклянную теплицу и убедил приятеля, который челночно летал из Рио -в Асунсьон -в Форт-Лами, умыкнуть ему отводок-другой банана в обмен на немецкий фотоаппарат, ежели Пират в свою следующую парашютную вылазку на таковой наткнется.

Пират обрел известность своими Банановыми Завтраками. Сотрапезники слетаются сюда со всей Англии, даже те, тко аллергичен или прямо враждебен к бананам, всего лишь посмотреть - ибо политика бактерий, низовка почвы кольцами и цепями сетей одному богу известно с какой целью зачастую приводили к расцвету плодов до длины в полтора фута, да - поразительно, но правда.

Пират в уборной стоит и писает без единой мысли в голове. Затем проникает в шерстяной халат, который носит шиворот-навыворот, чтоб сигаретный карман не торчал на всеобщую потребу - не то чтобы это помогало, - и, огибая теплые тела друзей, пробирается к французскому окну, выскальзывает наружу, где холод лупит его по зубным пломбам; он стонет и с гулом взбирается по спиральной лестнице в садик на крыше, гед ненадолго останавливается, озирая реку. Солнце по-прежнему за горизонтом. Похоже, днем будет дождь, но сейчас воздух примечательно чист. Огромная электростанция, газгольдеры за нею стоят четко: кристаллы, выросшие в мензурке утра, - дымовые трубы, ветиляционные шахты, башни, трубопроводы, заскорузлые выбросы пара и дыма…

- Ххахх, - Пират безгласым ревом, глядя, как дыханье утекает через парапет, - ххахх! - Крыши поутру танцуют. Пиратова гигантская связка бананов, лучисто-желтая, влажно-зеленая. У его компаньонов внизу слюнки текут по Банановому Завтраку. Сей отдраенный начисто день должен оказаться не хуже других…

Ой ли? Далеко к востоку, внизу розового неба что-то блеснуло очень ярко. Новая звзеда, не меньше, иначе б не заметил. Он опирается на парапет и смотрит. Сверкающая точка уже превратилась в короткую вертикальную белую линию. Должна быть уже где-то над Северным морем… по-крайней мере, не ближе… под нею паковый лед, холодный мазок солнца…

Что это было? Не бывало такого. Но Пират не лыком шит. Он видел это в фильме, всего лишь пару недель тому… это инверсионный след. Уже выше на толщину пальца. Но не от самолета. Самолеты не запускают вертикально. Это новая - и по-прежнему Самая Секретная - германская ракетная бомба.

“Свежая почти”. Он это шепнул или только подумал? Пират потуже затягивает обтрепанный пояс халата. Ну что - дальнобойность этих штук предположительно больше 200 миль. А инверсионный след за 200 миль не разглядишь, ведь так?

О. О да: из-за кривой поверхности Земли, дальше к востоку, солнце вон там, только что взошло в Голландии, бьет в выхлоп ракеты, в капли и кристаллы, и они сияют по-над всем морем…

Белая линия резко прекратила подъем. Должно быть, отсечка топлива, конец горения, как там у них слово… Brennschluss. У нас такого слова нет. Или засекречено. Низ линии, первоначальная звезда, уже тускнеет в красной заре. Но ракета окажется тут, не успеет Пират увидеть восход.

След - размазанный, слегка раздерганный, в две-три стороны - висит в небе. Ракета, перейдя в чистую баллистику, уже поднялась выше. Но стала невидима.

Он разве ничего не должен делать? выйти на связь с оперативным штабом в Стэнморе, у них она вообще должна быть на радарах Канала - нет: вообще-то нет времени. От Гааги досюда меньше пяти минут (за столько успеть разве что до чайной на углу… свету солнца достичь планеты любви… вообще никакого времени). Бежать на улицу? Предупредить остальных?

Сорвать бананы. Он тащится по черному компосту к теплице. Такое чувство, что сейчас обосрется. Реактивный снаряд на высоте шестьдесят миль должен уже дойти до пика своей траектории… начать падение… вот… вот

Фермы пронизаны солнечным светом, молочные панели благотворно сияют сверху. Как может быть зима - даже такая - серой настолько, чтобы состарить это железо, способное петь на ветру, или затуманить окна, что открываются в иное время года, как бы фиктивно ни сохранялось оно?

Пират смотрит на часы. Ничего не доходит. Чешутся поры на лице. Опустошив разум - трюк десантника, - он делает шаг во влажную жару своего бананника и приступает к отбору спелейших и лучших, подхватив полы халата, чтобы было куда сбрасывать. Можно считать только бананы, передвигаясь с голыми ногами среди висячих связок, среди этих желтых канделябров, в этих тропических сумерках…

Снова наружу, в зиму. След совершенно пропал с неба. Пот лежит у Пирата на коже холодм почти ледяным.

Не спеша Пират зажигает сигарету. Он не услышит, как эта дрянь прилетит. Она летает быстрее звука. Первое известие о ней - взрыв. А потом, если ты еще тут, слышишь, как она прилетает.

А если ударит точно - ахх, нет - на долю секунды хочешь не хочешь, а ощутишь, как самый кончик со всей ужасной массой сверху лупит тебя в макушку…

Пират горбится, таща свои бананы вниз по штопорной лестнице.

Что почитать занимательного? Ответить на этот вопрос имею что: как-никак я любитель фантастики. Но сегодня я к вам с ответом на вопрос: что почитать занимающего ум? Уже два дня как не могу всерьез взяться за последнюю книгу Нила Стивенсона “Семиевие”. И все из-за него - романа “Радуга тяготения” Томаса Пинчона. Это роман для взрослых. Его автор все вещи называет своими именами. Его герои разные - шпионы, ученые, солдаты, функционеры, актрисы… Никто из них не прячет от глаз читателя той части жизни, что обычно протекает за закрытыми дверями спален. Все открыто взору. Более того  - то, что традиция называет интимным и имеет вполне себе литературные синонимы для обозначения процессов, тут нарочито выставлено напоказ, обозначается грубо-просторечно. И - хотите не хотите - а фильмы с элементами садо-мазо, снимаемые Третьим рейхом, стали причиной прихода в этот мир не одного дитя. Бедные дети войны - список тех, кого в романе “Радуга тяготения” можно так назвать, широк. Причина и следствие здесь играют в прятки.

“Радуга тяготения” даже не занимает ум, этот текст его оккупирует. Читать, наслаждаясь формулировками, игрой слов, что будит собственные, почти забытые способности мыслить метафорически, - вот что ждет вас на территории Томаса Пинчона. Это территория нереально реальной второй мировой войны. Читать, проводя внутреннюю инвентаризацию, доставать из памяти образы, которые есть твои собственные, почти окончательно погребенные под нуждами дня, страхи - вот что ждет вас на территории жизни-с-точки-зрения-каждого-персонажа. Это территория, где якобы-бессюжетность есть отражение пути к смерти, пути, по которому идут очень многие. “Радуга тяготения” - это роман, где сюжет протягивается, серебрясь, мыслями главных и второстепенных героев. Где нет главных и второстепенных героев, ибо с позиции тебя-самого ты и должен быть главным героем. Главным персонажем своей жизни. Или Страшной Сказки о ведьме, если ты способен к трансформации реальности через себя, как Томас Пинчон.

Параметры плодятся, как комары, быстрее, чем он с ними разделывается. Голод, соглашательство, деньги, паранойя, память, удобство, совесть. Хотя у совести применительно к Ахтфадену - знак минус, пусть она в Зоне и стала вполне себе разменным товаром. Того и гляди содержанты со всего света слетятся в Гейдельберг защищать по этой совести дипломы. Для совестливых появятся особые бары и ночные клубы. Концентрационные лагеря превратят в увеселительные парки для туристов, целыми гуртами повалят иностранцы с камерами, и всех будет до дрожи щекотать совесть. Пардон - это не для Ахтфадена, который тут жмет плечами, глядя на свои дубли в зеркалах, что растянулись с правого борта на левый: он с ракетой работал лишь до тех пор, пока воздух не становился разреженным - тогда уже все равно. А чем она занималась после - пусть уже не у него голова болит. Спросите у Вайхенштеллера, у Флаума, у Фибеля спросите - вот кто занимался возвращением в атмосферу. Спросите у секции наведения, это же они направляли туда, куда летело…

Жизнь многих - просто путь к смерти. И смерть присутствует в романе “Радуга тяготения”, уж будьте уверены! Она в книге, словно взвесь вещества, растворимого в воде. Не читаешь о смерти,  а глотаешь текст романа “Радуга тяготения” вместе с ней. Но в мире Пинчона есть и те, кто будут сопротивляться, пытаться убежать с пути, уготованного жертве. Им не удастся, это ведь не Сказка! Но в попытке убежать и есть жизнь тех, кто не говорит: в ответе другие, я лишь маленький человек с маленькой совестью. Побег с целью задавать вопросы. Искать Ракету - Грааль, притягивающий тех-кто-знает-ответы. Искать себя. Рассеяться, но не дать себя использовать. Стать в дороге супергероем: Ракетменом, Свинохиро… Это и есть путь лучших? А сам-то как думаешь, читатель? Что почитать занимающего ум? Читайте “Радугу тяготения” Томаса Пинчона. Это постмодернистский роман, автор которого обнажает мозг героев эпохи, когда Теория мирового заговора еще не стала чучелом, сжигаемым в центре каждого второго художественного произведения. Но Томас Пинчон не ответит за вас на вопросы, которыми задавались читатели еще во времена домодернизма и модернизма.

Оцени сам. Ознакомительный отрывок из текста романа Томаса Пинчона “Радуга тяготения”.

О занятиях спортом в школе

Сам я с третьего класса стал заниматься акробатикой, а с четвертого — легкой атлетикой. Я рос не слишком крупным, но очень выносливым и жилистым. Природные данные естественным образом развились во мне за счет постоянного — с раннего детства — пребывания на свежем воздухе с непрерывной двигательной игровой активностью.

Я выступал за сборную школы по всем популярным видам спорта (а в 1-2-м классах еще и в соревнованиях по шахматам). Помню, лыжные кроссы мы бегали и в тридцатиградусный мороз. Другими параллельными увлечениями стали футбол, где я выступал в качестве вратаря, и только позднее — баскетбол.
Я считаю большой удачей, что спортивные занятия начал не напрямую с баскетбола, а получил в качестве базовой подготовки разностороннюю специализацию, навыки акробата и легкоатлета. Не раз впоследствии я добрым словом вспоминал лыжи, давшие мне выносливость, легкую атлетику, развившую скорость, акробатику, привившую культуру и пластику движений.

Достаточно рано я стал относиться к занятиям спортом очень серьезно. Меня не нужно было уговаривать пораньше лечь спать — я знал, что в 22.00 я должен быть в постели, потому что в 6 утра независимо от погодных условий я должен выйти на пробежку и зарядку. Я старался использовать любые свободные полчаса и провести их в спортзале или на стадионе, готов был тренироваться индивидуально и дополнительно с утра до вечера.

О старте во взрослом баскетболе

Опытные матерые игроки, годами выступавшие в командах первой лиги, не были корифеями в баскетболе, но его теневую сторону освоили досконально. Эта сторона нашего вида спорта особенно процветала в связи с отсутствием телевизионных трансляций. Сейчас в это трудно поверить, но тогда в момент пробития второго штрафного броска, пока все, включая судей, следят за мячом, вполне в порядке вещей были откровенные удары локтем в солнечное сплетение игроку команды соперника, ожидающему отскока.
Умение преодолевать жесткую оборону и удары локтями, быть всегда предельно собранным и готовым к любой агрессии соперника, приобретенное мной в том первом сезоне, очень пригодилось мне впоследствии. Игра в «Уралмаше» стала для меня настоящей школой жизни в большом баскетболе. По заданию тренера я осваивал «персоналку», весь сезон костьми ложился в защите. Лишился нескольких зубов и перенес пару переломов носа.

О времени в свердловском “Уралмаше”

В «Уралмаше» «старики» гоняли меня первые полгода, как щенка, — во втором сезоне они стали моими верными соратниками и «подносчиками снарядов».

Материальные условия, которые мне предложил «Уралмаш», были небогатыми. Меня поселили в комнатке при стадионе (поначалу мы там обитали втроем, потом я постепенно «пережил» своих соседей, улучшивших свои жилищные условия раньше меня, и остался единственным жильцом). Позднее я получил от завода квартиру, в которой до отъезда из Свердловска проживал с молодой женой.
Трудоустроили меня в спортивном клубе завода с зарплатой в 80 рублей. Эта сумма и была моим единственным основным доходом вплоть до перехода в ЦСКА.
Чтобы дать полное представление о «профессионализме» в советском баскетболе тех лет, приведу лишь два небольших примера. Первый — в качестве основной премии от свердловских властей за победу на чемпионате мира в 67-м году фигурировало право вне очереди приобрести — за свои деньги! — холодильник отечественного производства.

Дело в том, что помимо слаженной, упорной игры, дружного коллектива «Уралмаш» тех лет имел также и другую славу, негативную. Как пили в этой команде, я никогда в своей жизни больше не видел. Это были не люди, просто былинные богатыри какие-то! В их обиходе рюмок не было, вот что я могу о них сказать. При тренере они пили коньяк под видом чая.

О травмах

Кстати, может быть кому-то мое наблюдение покажется интересным: в мое время у игроков практически не было травм коленных суставов и связок. Я считаю, что так было из-за отсутствия практики тейпования. Я во время карьеры игрока надевал тонкий носок, поверх него обматывал голеностоп эластичным бинтом, сверху еще один носок — и вперед. Сейчас голеностоп баскетболиста намертво зафиксирован тейпом, высокие подошвы кроссовок постоянно создают колебания голени, которые переходят напрямую в колени и гробят мениски и крестообразные.

О сборной

На первой моей тренировке в национальной сборной Модестас Паулаускас умышленно засветил мне мячом в лицо, — в скором времени и на долгие годы он стал моим лучшим другом в сборной.

О подготовке к Олимпиаде 1972 года

В 1971-м наша сборная проводила турне по США, встречаясь с командами университетов и колледжей. После очередной игры один опытный американский тренер предупредил своих коллег, ответственных за подготовку олимпийской сборной: «Будьте осторожны, русские в этот раз могут выиграть».

О “золотом матче”

Нервное напряжение растет. В середине второго тайма оно вырывается из-под контроля: яростная борьба за мяч Михаила Коркия с темнокожим центровым американцем Дуайтом Джонсом мгновенно перерастает в драку. Оба игрока удалены до конца матча, назначается спорный мяч. На линию встает наш центр Александр Белов и после прыжка за мячом наносит сокрушительный удар локтем своему оппоненту Джиму Бреверу. Случайный игровой эпизод?.. Несколько минут американец лежит на полу. Все это не способствует спаду напряжения и накала. Американская скамейка запасных устраивает страшный скандал. Трибуны неистовствуют.